?

Log in

No account? Create an account

Жванецкий


Сообщество поклонников Михаила Жванецкого

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
KMO_110723_00165_1_t218_014614

6 марта у Михаила Жванецкого юбилей. Что можно пожелать бесконечно любимому писателю и философу, который написал фразу "Если вдруг фамилия стала должностью, вакансия будет вечной"? Только новых публикаций

Михаил Жванецкий

Мечта

Меня спросили на телевидении:

— Ну как? Исполнилась ваша мечта?

— А я о таком не мечтал. Я не помню, о чем мечтал. Это в армейских книгах — "он шел к своей мечте".

Я не знал, о чем мечтать.

Может быть, плавать на загрансудах.

То есть мечты по специальности.

Человек не знает, какой у него характер.

Человек не знает, о чем мечтать, пока не увидит это в чужих руках.

Он от талантливых узнает о своем таланте.

От умных узнает о своем уме.

От женщин — о своей внешности.

От врачей — о своем здоровье.

От зрителей — о своем успехе.

И, получив это все, он уходит от них и уединяется, чтоб изготовить что-нибудь свое.

И даже тогда он не знает, было ли это его мечтой.

Просто что-то получилось.

В общем, о нем знают все, кроме него.

Теперь его главная задача поделиться тем, что знает он, чтоб жизнь была сплошной...

Впечатления от жизни — это ее итоги.

А пока кому-то нужен: тик-так, тик-так... прошла тоска, наступила тревога, прошла тревога, наступила тоска...

Так и живи от диагноза до концерта!

Если вдруг фамилия стала должностью, вакансия будет вечной. Read more...Collapse )
* * *
Наши люди стремятся в Стокгольм (Лондон и так далее) только для того, чтоб быть окруженными шведами.
Все остальное уже есть в Москве. Или почти есть.
Не для того выезжают, меняют жизнь, профессию, чтоб съесть что-нибудь, и не для того, чтоб жить под руководством шведского премьера...
Так что же нам делать?
Я бы сказал: меняться в шведскую сторону. Об этом не хочется говорить, потому что легко говорить.
Но хотя бы осознать.
Там мы как белые вороны, как черные зайцы, как желтые лошади.
Мы непохожи на всех.
Нас видно.
Мы агрессивны.
Мы раздражительны.
Мы куда-то спешим и не даем никому времени на размышления.
Мы грубо нетерпеливы.
Все молча ждут пока передний разместится, мы пролезаем под локоть, за спину, мы в нетерпении подталкиваем впереди стоящего: он якобы медленно переступает.
Мы спешим в самолете, в поезде, в автобусе, хотя мы уже там.
Мы выходим компанией на стоянку такси и в нетерпении толкаем посторонних. Мы спешим.
Куда? На квартиру.
Зачем? Ну побыстрее приехать. Побыстрее собрать на стол.
Сесть всем вместе....
Но мы и так уже все вместе?!
Мы не можем расслабиться.
Мы не можем поверить в окружающее. Мы должны оттолкнуть такого же и пройти насквозь, полыхая синим огнем мигалки.
Мы все кагэбисты, мы все на задании.
Нас видно.
Нас слышно.
Мы все еще пахнем потом, хотя уже ничего не производим.
Нас легко узнать: мы меняемся от алкоголя в худшую сторону.
Хвастливы, агрессивны и неприлично крикливы.
Наверное, мы не виноваты в этом.
Но кто же?
Ну, скажем, евреи.
Так наши евреи именно так и выглядят...
А английские евреи англичане и есть.
Кажется, что мы под одеждой плохо вымыты, что принимать каждый день душ мы не можем.
Нас раздражает чужая чистота.
Мы можем харкнуть на чистый тротуар.
Почему? Объяснить не можем.
Духовность и любовь к родине сюда не подходят.
И не о подражании, и не об унижении перед ними идет речь... А просто... А просто всюду плавают утки, бегают зайцы, именно зайцы, несъеденные.
Рыбу никто свирепо не вынимает из ее воды.
И везде мало людей.
Странный мир.
Свободно в автобусе.
Свободно в магазине.
Свободно в туалете.
Свободно в спортзале.
Свободно в бассейне.
Свободно в больнице.
Если туда не ворвется наш в нетерпении лечь, в нетерпении встать.
Мы страшно раздражаемся, когда чего-то там нет, как будто на родине мы это все имеем.
Не могу понять, почему мы чего-то хотим от всех, и ничего не хотим от себя?
Мы, конечно, не изменимся, но хотя бы осознаем...
От нас ничего не хотят и живут ненамного богаче.
Это не они хотят жить среди нас.
Это мы хотим жить среди них.
Почему?
Неужели мы чувствуем, что они лучше?
Так я скажу: среди нас есть такие, как в Стокгольме.
Они живут в монастырях. Наши монахи — шведы и есть.
По своей мягкости, тихости и незлобливости.
Вот я, если бы не был евреем и юмористом, жил бы в монастыре.
Это место, где меня все устраивает.
Повесить крест на грудь, как наши поп-звезды, не могу. Ее сразу хочется прижать в углу, узнать национальность и долго выпытывать, как это произошло.
Что ж ты повесила крест и не меняешься?
Оденься хоть приличнее.
«В советское время было веселей», — заявил парнишка в «Старой квартире».
Коммунальная квартира невольно этому способствует.
Как было весело, я хорошо знаю.
Я и был тем юмористом.
Советское время и шведам нравилось.
Сидели мы за забором, веселились на кухне, пели в лесах, читали в метро.
На Солженицыне была обложка «Сеченов».
Конечно, было веселей, дружней, сплоченнее.
А во что мы превратились, мы узнали от других, когда открыли ворота.
Мы же спрашиваем у врача:
— Доктор, как я? Что со мной?
Диагноз ставят со стороны.
Никакой президент нас не изменит.
Он сам из нас.
Он сам неизвестно как прорвался.
У нас путь наверх не может быть честным — категорически.
Почему ты в молодые годы пошел в райком партии или в КГБ?
Ну чем ты объяснишь?
Мы же все отказывались?!
Мы врали, извивались, уползали, прятались в дыры, но не вербовались же ж! Же ж!..
Можно продать свой голос, талант, мастерство.
А если этого нет, вы продаете душу и удивляетесь, почему вас избирают, веря на слово.
Наш диагноз — мы пока нецивилизованны.
У нас очень низкий процент попадания в унитаз, в плевательницу, в урну.
Язык, которым мы говорим, груб.
Мы переводим с мата.
Мы хорошо понимаем и любим силу, от этого покоряемся диктатуре и криминалу. И в тюрьме и в жизни. Вот что мне кажется:
1. Нам надо перестать ненавидеть кого бы то ни было.
2. Перестать раздражаться.
3. Перестать смешить.
4. Перестать бояться.
5. Перестать прислушиваться, а просто слушать.
6. Перестать просить.
7. Перестать унижаться.
8. Улыбаться. Через силу. Фальшиво. Но обязательно улыбаться.
Дальше:
С будущим президентом — контракт!
Он нам обеспечивает безопасность, свободу слова, правосудие, свободу каждому человеку и покой, то есть долговременность правил.
А кормежка, заработок, место жительства, образование, развлечение и работа — наше дело. И все.
Мы больше о нем не думаем.
У нас слишком много дел.

Источник: www.adme.ru
* * *
* * *
В нашей стране пророком быть очень легко: предсказывай плохое, и ты никогда не ошибешься.

Получается, что я все время говорю о себе, но мне больше не о ком.

У нас в самых дешевых и в самых дорогих машинах одинаково плохие лица.

Ключевое слово в совместной жизни одного человека с другим – «Я был неправ».

На сексуальную тему: когда это произошло, и вы с огромным нетерпением ждете, чтобы кто-то из вас ушел – это не любовь. А когда это произошло, но для вас ничего не кончилось – это любовь.

Сегодня врач и больной смотрят друг на друга с одинаковой надеждой.

Наш национальный характер: сначала жениться, потом выбирать, жить с тем, кого выбрал, а не с тем, с кем хочешь, сперва купить – потом обдумать, старое считать лучшим, новое считать вредным, а вредное считать полезным.
* * *
ВИТЯ

Я лечу в самолете один. А лететь мне шестнадцать часов. Я не спал предыдущую ночь. Я вспоминал нашу жизнь с моим другом Витей Ильченко. И если бы я смог записать то, что вспомнил...
Витя Ильченко ушел от нас в 1992 году, в пятьдесят пять лет. От нас всех — от Миши Жванецкого, от меня, от семьи, от театра, от друзей, от суеты, от своих зрителей, которые тридцать лет смотрели на нас на эстраде, по телевизору, в театре.
Тридцать лет мы были вместе почти каждый день! А сейчас я лечу в самолете — один. Сижу в гримуборной — один... Играю — один. И вспоминаю, как это было...
Когда Витя Ильченко и Миша Жванецкий выступали в своем Институте инженеров морского флота, я и не подозревал, что судьба сведет меня с ними на всю жизнь и что эти два человека сыграют в моей биографии главную и незабываемую роль...
Сначала немного повторюсь. В 60-70-е годы в бывшем СССР бродила очень смешная эпидемия, она называлась «студенческий театр миниатюр». Театры миниатюр были в каждом институте, а в некоторых городах болезнь приняла профессиональные формы. Так, в Москве появилась студия «Наш дом» (при МГУ), в Ленинграде — студия ЛЭТИ, в Одессе — «Парнас-2». Киев. Челябинск, Харьков, МЭИ, МАИ, Рига... Талант и блеск Райкина вдохновляли всех. В 1961 году я был приглашен! Приглашен из класса «Б» в класс «А» — в «Парнас-2». Одесский городской театр миниатюр, любимец публики, возглавляемый Жванецким и Ильченко. Но с Витей я тогда не встретился. Только когда я уже работал у Райкина, я приехал в отпуск в Одессу, пришел в «Парнас», посмотрел новый спектакль и, набравшись нахальства, предложил Миле Гвоздиковой показаться Аркадию Исааковичу И, наконец, приступаю к самому главному — к знакомству с Витей Ильченко. А все было просто. Я шел на пляж и на улице Ласточкина, угол Пушкинской, встретил Витю с сыном Сережей — они шли на бульвар. Наш разговор:
Витя: — Привет!
Я: — Привет!
Витя: — Я слышал, ты работаешь у Райкина?
Я: — Да.
Витя: — Ну и как?
Я: — Пока ничего! Справляюсь.
Витя: — Я слышал, ты читаешь Мишин монолог в спектакле?
Я: — Да.
Витя: — Ну и как?
Я: — Ничего, смеются!
В это время Витин сын Сережа укусил меня за ногу! Read more...Collapse )
* * *
* * *
Относительно вас, девушка, у меня были планы, которые я, слава Богу, не осуществил.
Вы, оказывается, пожилы. В мои сорок и два, когда у меня все впереди, я встретил Вас, у которой ничего впереди нет. Я, мужчина, у которого все впереди, вынужден сообщить, что мы с Вами рвем. Вы пожилы. Вам тридцать шесть и шесть, мне тридцать девять и восемь, точнее сорок два и два. Но Вы же знаете, что такое мужчина в мои тридцать девять и семь. Это дуб в цвету. Это стакан бродячего вина. Это зимний сад. Какой я, так сказать, в ходу, не мне Вам говорить. То есть не Вам мне... Вернее... Я сейчас жду письмо из Казани, где это должно быть подтверждено.
А что такое женщина в тридцать шесть и шесть, Вы сами знаете. То-то, я смотрю, у Вас потухший взгляд на вещи. То-то, я смотрю, так ловко управляетесь на кухне. То-то, я смотрю, все утром приготовили, все заштопали и перестирали. То-то все звоните, как я себя чувствую. Вот откуда эта забота? И, простите, выглядите хорошо. Тут и придраться не к чему. Но мы найдем. Я, мужчина, в сорок один и один, энергичный, жизнерадостный, какой-то емкий весь, смотрю вокруг весело и интересно. Взгляд свежий, четкий, глаза красивые серые, брюки новые бежевые, весь подтянутый и быстрый, как молодой атриллерист. Когда я нередко проезжаю в трамвае — молодежь засматривается. Читали ли Вы? Вернее, читали ль Вы ли Вы Сомерсета Моэма? Думаю, что нет. А я — и Эдгарда По. То есть, если мы с Вами сядем писать диктант, я Вам десять ошибок гарантирую. Ваших, душа моя, Ваших.
Многие Вам скажут: он дурак. Я слышал такие голоса. Не будем спорить. Людей не переубедишь. Я слежу за собой, как за другими. На мне все, что не достать. Вы видели эти зеленые линзы? Это Цейс Карл из ГДР. Костюм из ПНР, туфли из ВНР, носки из НРБ. Конечно, при Вас я стал ухожен, я стал сыт и перестал быть нервен. Но Вы пожилы. Буквально через четыре-пять лет у Вас откроются такие болезни, о которых мне Вам страшно говорить. Сколиоз Вы слышали? У Вас может быть. А трахеит? Катаракта... Мы с Вами рвем. Не ждите меня к обеду, хотя я бы чего-нибудь съел.
Я снова в клуб «Кому за тридцать», но на этаж ниже. А еще меня можно встретить в комиссионных, где я ищу что-нибудь из одежды, и в диетстоловых, где я питаюсь, вернее, пытаюсь питаться тем, что они дают. Многие говорят, что я идиот. Я спорил, но мы остались каждый при своем.
Ваш знакомый,
член клуба «Кому за тридцать». Абонемент 1834—282 дробь 16, корень квадратный из двадцати.
* * *
* * *